06.09.2510. 20:05. II ном. Торжественный зал отеля «Звезда Юга»

День шестого сентября две тысячи пятьсот десятого года для Первого Министра был полон сожалений. Сожалеть приходилось, прежде всего, о том, что человек не может быть в нескольких местах одновременно. Программа праздника была настолько насыщенной, что граф целый день только и успевал, что выскакивать из рейтера, появляться перед камерами, присутствовать на открытии того или иного мероприятия несколько минут, запрыгивать в рейтер и на полной скорости нестись дальше, чтобы на другом конце города повторить все те же слова о славе Нового Рима, поулыбаться все той же дежурной улыбкой, принять поздравления с тем, как замечательно организовано празднование, и сослаться на неоценимую помощь собственной дочери. Если в подготовке он почти не принимал непосредственного участия, то пожинать лавры волей-неволей приходилось самому, и, по мнению графа, это тоже был в своем роде дьявольский труд. Наконец, к вечеру он достиг финальной точки – императорского бала – после которой, к счастью, праздник должен был подойти к концу. Были еще, впрочем, представления на семи холмах, но ла Круа рассудил, что там справятся и без него, а вот присутствие организатора на балу должно оставить хорошее впечатление. В конце концов, в последнее время у римлян могла возникнуть оправданная нелюбовь к подобным мероприятиям, и следовало своим присутствием хотя бы попытаться внушить, что все под контролем и никаких неприятностей на этот раз ожидать не приходится. Да и Диану необходимо было поддержать – если к трудным неделям предшествовавшим празднику она была морально готова, то насколько тяжело бремя триумфа должна была узнать только сегодня. Маскарады граф искренне и всей душой ненавидел. Сомнительное удовольствие притвориться на вечер кем-то другим его не радовало – его устраивало то, кем он был в реальности, а единственную личину, которую он принял бы с удовольствием, надеть было невозможно. Слишком дерзкой оказалась бы такая выходка, не идущая ни его летам, ни его положению. Однако в данном случае его личные предпочтения не играли особенной роли – если цвету римской аристократии доставляет удовольствие нацеплять маски и верить, что таким образом они приглушили блеск собственной личности, что ж, тем хуже для них. Надевая маску и веря в ее чудесные силы, человек и сам не замечал, как сильно открывал свою душу. Сейчас, стоя посреди шумного бала, рядом с дочерью, ла Круа внимательно смотрел по сторонам, отмечая знакомых и по традиции делая вид, что не узнает в этих ряженых – тот, кто захочет раскрыть инкогнито, подойдет и сделает это сам – к чему портить другим удовольствие? Сам он ограничился скромным костюмом приходского священника и легкой полумаской, так что узнать его не составляло труда, и с трудом сдерживал желание снять бесполезный кусок черного шелка – он не выспался, а потому был несколько раздражен. Тем более, что полубессонная ночь накануне не принесла желаемого результата, и сейчас воспринималась как неприятная ошибка. - Барон Агильеди, маркиз и маркиза Висконти, - шепотом называл он дочери тех, кого узнавал по походке, жестам и открытым взгляду чертам лица. На всякий случай, чтобы виконтесса случайно не попала впросак. И, разумеется, ища глазами в этой пестрой толпе фигуры Его Величества Императора, и Ее Величества Императрицы-матери, тех, на кого Диане следовало обратить особенное внимание. – Графиня Калатавра, - женщина, отошедшая от графини, тут же приковала его взгляд. Эти роскошные светлые волосы, эта ледяная красота, эта раскованная походка и шикарные голубые бриллианты. Эта улыбка, менявшаяся как перелив перламутровых рыб. Граф был далек от лицемерного ханжества, и его ничуть не удивила сияющая радость герцогини, только-только получившей известие о ранении мужа. Будь это любая другая женщина, он, пожалуй, даже не обратил бы особенного внимания, памятуя изречения классика о вероломстве слабого пола. Однако, глядя на неспешную походку Ее Светлости, он неожиданно для себя испытал сильнейшее раздражение, словно ее появление чем-то ему мешало. Еще жил в памяти тот давний злой поцелуй в темном салоне рейтера. Собственная злость, моментально усилившаяся, удивила его самого, и он тут же посмотрел на Диану, чтобы вернуть себе фирменное спокойствие. Один взгляд на сияющую красотой дочь приводил в чувство, напоминая о всех тех планах и целях, о которых не следовало забывать из-за присутствия какой-то вульгарной особы. - Герцогиня д’Альбре, - улыбнулся он. – Любимая подруга твоей матери. Вы ведь знакомы? Подойдем, - решение было принято мгновенно. Присутствие Дианы действовало позитивно, и граф рассчитывал, что близость виконтессы позволит ему подавить все неразумные чувства – ведь с Маргаритой ему требовалось серьезно поговорить. - Ваша Светлость, - к герцогине нежелание графа портить интригу вечера не относилось. – Прекрасно выглядите. Он легко поклонился, легко поцеловал изящную руку Маргариты, старательно сохраняя светскую любезность. То происшествие в казино и по дороге в какой-то злополучный клуб он старательно отодвигал на задний план, но помимо воли вспоминалась ее улыбка и грязный намек на Жанну. За одно это он мог бы мстить герцогине до конца жизни, даже не будь она супругой его врага и его врагом. Увы, как это часто бывает, сейчас она являлась и ключом к решению некоторых его проблем. - Я едва узнал Вас – слишком непривычно видеть Вас одну, вне общества моей дорогой супруги. Вы же знакомы с Дианой, нашей дочерью? Он улыбнулся Диане, принося ее в жертву этой хищнице. Граф понятия не имел, какие отношения установились у его кроткой дочери и этой королевой светских сплетен, и пока собирался использовать Диану как щит между своим раздражением и этой женщиной.

http://nirinafuhr.livejournal.com/574.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...
Основное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.